Бруклинский Ренессанс на Фонтанке

Способно ли искусство сотворить чудо с человеком, который давно утратил себя и служит лишь золотому тельцу? Может ли он переродиться, обрести новый смысл — просто вступив в диалог с полотном великого мастера эпохи Возрождения?

С таким неожиданным откровением сталкивается зритель Молодёжного театра на Фонтанке. «Бруклинскую сказку» критики и театральная публика встретили тепло — и с явной потребностью в размышлении. Постановка заставляет думать не только о героях пьесы Вуди Аллена, но и о собственных внутренних настройках.

Это ироничная, почти сказочная история о пробуждении души, решённая в жанре трагикомедии. В ней звучат ритмы рок-н-ролла и джаза, а действие разворачивается на границе криминального Нью-Йорка и мира подлинного искусства.

Чудо среди повседневности

Режиссёр-постановщик Семён Спивак и режиссёр Полина Неведомская точно уловили нерв сегодняшнего времени — ту зыбкую границу, где цинизм вдруг даёт трещину, а душа, казалось бы, окончательно заглушенная, начинает подавать голос. В центре сюжета — харизматичный мафиози по прозвищу «Утка Сэл», человек, давно привыкший измерять жизнь выгодой и властью. Всё меняется с появлением в его доме картины Рафаэль. Главную роль исполняет Сергей Кошонин, а его сценическую супругу Тэрри играет Наталья Суркова — и этот дуэт держит внутреннее напряжение истории почти осязаемым.

Главное послание «Бруклинской сказки» экзистенциально: в мире, охваченном новой золотой лихорадкой, где сочувствие, нежность и бескорыстие вытесняются холодным расчётом, неизбежно возникает вопрос — где искать точку опоры? А спасение возможно там, где человек ещё способен чувствовать. И потому история о гангстере вдруг оборачивается историей о поиске смысла.

Неожиданным спасением становится картина Рафаэля «Мадонна дель Грандука» — не просто предмет искусства, а центр притяжения, вокруг которого начинает выстраиваться иная реальность. Через неё герои словно возвращаются к самим себе: в этом почти мистическом соприкосновении рождается их внутренний Ренессанс — глубоко личный, понятный до конца лишь самому человеку.

Известно, что работа над спектаклем шла долго, кропотливо, подобно реставрации утраченного слоя живописи. Но именно эта тщательность в итоге и даёт редкое ощущение цельности: зритель получает не просто зрелище, а эмоциональный опыт, в котором смех легко соседствует со слезами. И, пожалуй, самое точное попадание — в узнаваемость: в этих характерах, интонациях, внезапных переломах каждый без труда узнаёт что-то своё.

Жизнь исследуется в семье… бандита

О выборе пьесы Семён Спивак говорит как том самом «щелчке внутри»: он случается, когда тема произведения созвучна тому, что его волнует, тому, чем он «болеет», тому, что самому хочется изменить в этом мире.

«Свой выбор я всегда поверяю читкой в театре, – говорит Семён Яковлевич. – И не было ни разу такого, чтобы выбранная мной пьеса не отозвалась бы в наших артистах и сотрудниках. Если мы смеемся и плачем над пьесой, если она нам близка и понятна, спектакль будет принят. Наши спектакли успешны – их любят и уважают многие зрители и профессионалы. Значит, с выбором Молодежный не ошибается. И я верю в добрую судьбу «Бруклинской сказки»».

Вуди Аллену уже девяносто, и за эти годы он завоевал не только кино и театр, но и мир литературы, оставив после себя проза, пьесы и сценарии, в которых остроумный абсурд соседствует с грустной насмешкой, а обличение человеческих пороков переплетается с тонкой иронией.

И как же удачно сложилось, что совсем свежая, почти новая для зрителя пьеса классика попалась на глаза петербургскому режиссёру. В интервью theaterplus.ru Семён Яковлевич признаётся: не мог оторваться от текста, а мысль о том, что Вуди Аллен разрешит Молодёжному театру быть первыми, кто поставит её в Северной столице, казалась почти невероятной.

«У него же в основном бесконечные ведутся разговоры в пьесах и киносценариях, все – умники и неврастеники. А тут исследуется жизнь в семье бандита, мафиозного руководителя, где появляется картина известного художника эпохи Возрождения, – цитирует режиссёра издание. – Появляется не просто так, а в результате перекупки, потому что до этого полотно было… украдено из музея. И вот изображенная на нем Мария с младенцем поселяются в этом бруклинском доме… И мы, создавая спектакль, в свою очередь, исследуем то, как эта картина влияет на людей, которым проще приставить дуло пистолета к виску противника, чем выяснять с ним отношения. Нет, убийств никаких не будет. Мы просто следим за тем, как произведение искусства меняет каждого члена семьи, то, как под его влиянием человек смелеет, добреет, светлеет, облагораживается, учится прощать…».

От выгодной сделки с ворами до пробуждения души

Спектакль даёт надежду: чудо возможно всегда. Даже души под коркой цинизма способны вдруг ожить, открыться, почувствовать вкус настоящей жизни и передать его близким. Всё начинается с того момента, когда в дом Утки Сэла внезапно попадает картина Рафаэля. Сначала это удивление, торг, сомнения и радость от выгодной «сделки». Но дальше сцена наполняется светом, и вот на глазах у зрителей герои начинают меняться, словно их преображает кисть самого художника.

Вуди Аллен написал пьесу о мятежных 1930-х, когда Америка страдала от «великой депрессии», а улицы контролировали мафиозные кланы. В постановке действие смещается в 1960-е — эпоху свободы и поиска себя, когда ритмы джаза и хиппи смешиваются с бунтарством против любых правил. Но даже эта историческая энергия меркнет перед вечной красотой Рафаэля. Картина словно проникает в дом, высвечивая темные уголки души, пробуждая чувства, о которых давно забыли.

Каждый герой подходит к полотну как к таинственному ритуалу. Кто-то открывается мгновенно, словно узнав знакомый голос. Кто-то сопротивляется, цепляясь за привычный, пустой порядок. Но чудо неизбежно. Так, даже туповатый Винс (Сергей Малахов) вспоминает, что его маму «тоже звали Марией», и возвращается из Нью-Йорка домой в Италию, чтобы выращивать виноград. А ревнивец Тони (Владислав Бургард) прощает свою сбежавшую невесту Анджелину, вместо того чтобы разрушить чужое счастье с другим. Он отпускает её, едва ли не благословляя на брак с тем, кого ещё недавно грозил пристрелить. Даже когда воздействие картины происходит через копию – подделку, на которую отважилась дочь Сэла ради спасения шедевра, – парадокс иронии, столь характерный для Аллена, сохраняет силу: волшебство возможно там, где его меньше всего ждёшь.

В этом спектакле смех и слёзы переплетаются, а сцена превращается в пространство, где простое прикосновение к искусству способно дарить душе свой Ренессанс — личный, невидимый для других, но по-настоящему чудесный. Такие постановки необходимы: они лечат, пробуждают и напоминают, что искусство по-прежнему способно творить великие чудеса. И театральное искусство — ничуть не в меньшей степени.

Жанна Данкиди

Фото Юлии Кудряшовой