ПРИШЛИТЕ СВОЮ НОВОСТЬ!
Лента новостей
Выбрать категорию:
06 июля
05 июля
04 июля
03 июля
02 июля
01 июля
30 июня
29 июня
28 июня
27 июня
26 июня
25 июня
24 июня
23 июня
22 июня
21 июня
20 июня
19 июня
18 июня
17 июня
16 июня
15 июня
14 июня
13 июня
12 июня
11 июня
10 июня
09 июня
08 июня
07 июня
06 июня
05 июня
04 июня
03 июня
02 июня
ГОЛОСОВАНИЕ
Нужна ли астрономия в качестве школьного предмета?

Интервью с экипажем длительной экспедиции на МКС, Михаилом Корниенко и Скоттом Келли

22 июля, 14:23

«Космонавт» — это уже стало работой. Они живут на Земле, а трудятся где-то там, высоко, куда их закидывают на «первой космической», – это на обывательский взгляд. Но если прочесть внимательнее, «космонавт», по-прежнему, первопроходец и первооткрыватель, которого отделяет от космоса всего полтора миллиметра стали. И то, что они иногда говорят нам, имеет высокую цену.


Добрый вечер, Михаил! Приветствую Вас, Скотт!

Михаил, мы тут занялись космической арифметикой, и вот, что у нас получилось: Вы ожидали свой первый полёт 12 лет, Ваш напарник Скотт Келли всего три года. Курс подготовки космонавта и астронавта примерно одинаков – 24 месяца. Но Скотт летал на «Шаттлах», где 7-8 членов экипажа, а «Союз» берёт на борт 2-3 человек. Учитывая потребность в пилотах, у американцев срок ожидания довольно невелик, по сравнению с нами. В чем же причина Вашего затянувшегося ожидания первого старта?

Михаил: Оля, добрый день. Мы рады Вас приветствовать на борту космической станции. Ну, если быть точным, то от момента написания заявления о зачислении в отряд космонавтов до первого полёта где–то около двадцати лет прошло, надо уточнить.… А с момента пребывания в отряде, тут Вы правы, двенадцать лет. Тут есть вот какая штука, как везение — не очень оно ко мне благосклонно было. Потом подвёл тот фактор, что произошла трагедия с Шаттлом «Колумбия». Первая подготовка у меня была на «восьмом экипаже», и мы планировались для полёта на Шаттле. После этой трагедии все «экипажи» встали, на станцию летали только по два человека.… Так бы я, конечно, полетел побыстрее. Ну а в принципе, нужно было оказаться в нужное время в нужном месте, чего со мной не случилось. Это касается всех, в том числе и нас, но у меня с этим делом были затруднения, но в итоге я всё–таки полетел, теперь уже второй раз, и со Скоттом, чему я очень рад.

Скотт, под какую музыку Вы привыкли наводить порядок на станции? Понятно, что не под сонную, но, всё-таки, подо что вам легче летать по отсекам с тряпкой или инструментом в руках, распутывать провода и шланги, возвращать сбежавшие вещи на их места?

Скотт: Мне лично много, что нравится в музыке. Обычно я слушаю что-то типа U2 или Coldplay, могу слушать современную музыку, рок-н-ролл и много всего другого. Даже классическую музыку иногда. Выбор зависит от моего настроения и того, чем я занимаюсь на тот момент. Вот совсем недавно мы работали над одним из наших скафандров, и в это время фоном у нас играла очень разнообразная музыка.

Михаил, Ваш послужной список хоть в рамку ставь — прошли все ступени от инженера до топ-менеджера. И обратно — в инженеры и борт-инженеры… Амплитуда, прямо скажем… Даже успели отметиться на службе правопорядка. Михаил, Ваш путь в космонавты довольно длинная повесть. Но, всё-таки, это была мечта, которая Вас вела — так упорно можно идти только за мечтой — или дело в другом, зачем Вам понадобилось лететь в космос?

Михаил: Нет, Вы правы — это была мечта, причём мечта с детства. На моём пути в космос, как Вы заметили, ничего прямого не было. Мне пришлось к нему пробираться через препятствия, изгибы и буераки, повинуясь мечте, в том числе и через службу правопорядка, как Вы сказали. Я прослужил в московской милиции шесть лет, о чём нисколько не жалею, потому что я очень многого достиг, я закончил Московский Авиационный Институт в это время…
Сложная, трудная дорога у меня была в космос — мечта помогает! Надо придерживаться своей мечты, что я советую и всем другим, не ослабевать, не отпускать мечту!

Космонавты NASA суеверны? 

Скотт: Я не суеверный человек, и я приношу с собой только хорошее.

Михаил, быстро ли на орбите привыкаешь к 15 восходам и закатам, и к жизни по расписанию? Время на адаптацию входит в Ваши рабочие дни?

Михаил: После прибытия на Станцию нам дают пару дней, чтобы прийти в себя немножко. Хотя для кого как: вот для меня это время меньше, я как-то сразу вхожу в ритм, Скотт тоже особых проблем не испытывал. Кто-то быстрей, кто-то медленней. Что касается витков… Пятнадцать-шестнадцать витков у нас, собственно, за сутки получается. Что за окном, день, ночь, мы особо не смотрим, у нас такой же рабочий день: встаём в шесть утра, отбой в десять — как в армии: если за окошко глядеть, то особо не поработаешь. Сорок пять минут день, сорок пять минут ночь. Мы живём по Гринвичу, с обыкновенным рабочим днём, как-то примерно так.

Скотт, у Вас есть опыт предыдущих полётов. Что для Вашего организма было тяжелей – перегрузки на взлёте, или ощущение появления веса на спуске с орбиты, и что было тяжелей – 250 посадок на авианосец, две на спускаемом «Шаттле», или одна на «Союзе»?

Скотт: В каждом есть что-то свое. Мне понравилось приземление на «Союзе», полет и приземление на космическом «Шаттле», и посадка на авианосец – это все разные ощущения, но в то же время это всегда трудно и интересно и каждый опыт полезен в своей степени.

Михаил, Вы летаете почти год, это, конечно, большое испытание и для Вас, и для Скотта. Скажите, вас специально подбирали друг другу, или вы просто в чём-то совпали? Известно про психологическую адаптацию, которая проходит на земле, но ведь космос может все карты спутать, и риск непонимания партнёра уже в боевых условиях может очень дорого стоить. Понимаю, с ЦУП-ом и Хьюстоном каждый разговаривает на своём языке, а друг с другом? Или вы научились понимать друг друга с полуслова?

Михаил: Вы правы, мы понимаем друг друга с полуслова. Официальный язык на Станции английский, но у нас такой «рунглиш» получается: немного я на английском, немного Скотт на русском. Проблем с коммуникацией никаких нет, наверное, мы очень подходим друг другу, Вы правы.
Что же касается начала Вашего вопроса о психологической совместимости, такая задача стоит, но она трудно реализуема, потому что отряды надо увеличить раза в три и у «наших партнёров», и у «нас», чтобы каждому подобрать его же «синоним». Но я пока такой проблемы не вижу, потому что все пока здоровы и психологически, и физически, и я не слышал, чтобы какие-то конфликты были во время полётов. Поэтому актуально вопрос этот не стоит. А со Скоттом мы подошли друг другу очень хорошо, контактно работаем, так получилось.

Скотт, были ли у вас какие-то трудности во время миссий?

Скотт: Я бы сказал, что самым сложным временем для меня здесь на станции было то, когда я узнал о покушении на жену моего брата, представительницу Конгресса — Габриель Гиффордс. Это случилось 8 января 2011, мне тогда оставалось летать еще несколько месяцев, перед тем как вернуться домой. Да, это, пожалуй, самое сложное, что мне здесь пришлось пережить.

Михаил, в условиях отсутствия проявлений гравитации, и физика и химия иные, чем на Земле. Биологические процессы, исследованию которых посвящена данная экспедиция, вероятно так же сильно отличаются от протекающих на Земле, где у всего есть не только масса, но и вес. Насколько сложна ваша со Скоттом нынешняя космическая программа? Вы всё по ней успеваете? Не расскажете о ней, насколько это возможно?

Михаил: Много, наверное, не получится, получится, наверное, очень кратенько. В основном, наша программа направлена на дальние полёты, перелёты, медико-биологическую отработку дальних перелётов, в том числе к Марсу. Много экспериментов направлено именно на это. Ну а то, что касается физики, химии, Вы правы, конечно, тут всё отличается, поэтому мы выполняем так много экспериментов, в основном, медико-биологической направленности, как я сказал. Но есть и много других, есть и физика, и исследование Земли через дистанционное зондирование, и многое другое, но обо всём рассказать мне просто не хватит времени.

Скотт, быть может, Вы знаете, что ваш итальянский коллега Лука Пармитано однажды захватил с собой на борт синтезатор и прямо со станции принял участие в концерте Дидье Маруани, который на тот момент давал концерт в Москве. А как Вы обычно проводите выходные и свободное время на орбите? Может быть, слушаете музыку или смотрите кино?

Скотт: Что касается свободного времени, то у нас его не так много, но когда оно есть, то я смотрю что-нибудь на компьютере, фотографирую в иллюминаторе, разговариваю по телефону, отвечаю на электронную почту – что-то из этого рода занятий. Что же касается инструментов, то я никогда ни на чем не играл, в том числе на синтезаторе и даже не знал, что здесь есть или когда-то был синтезатор…

Михаил, скажите, а как на МКС обстоят дела с индивидуальным пространством? Насколько сильно проявляется разделение на модули и их принадлежности разным странам? В каком модуле находится Ваша каюта? А в каком модуле Вы работаете, проводите эксперименты или тренировки?

Михаил: Ну, вообще, станция это объединённое пространство. Конечно, модули сильно отличаются, потому что производились они в разных странах: американский модуль, японский, европейский, российский сегмент. Я, допустим, живу в американском сегменте, в модуле «NOD2», на потолке у меня каюта, это моё личное пространство. Я имею в виду, мы все вместе там живём. Там находятся четыре каюты: Скотт, наши коллеги Тим и Тим — два Тима (Тимоти Копра (США) и Тимоти Пик (Великобритания) – прим. ред.), и я, а два россиянина, Юра с Сергеем (Юрий Маленченко и Сергей Волков – прим. ред.), живут в модуле «СМ». Ну а вообще, работаем мы по всем модулям, где у нас запланирована работа. То есть я могу работать в американском модуле, российском, и ребята точно так же могут работать у нас, могут работать у себя.

Скотт, знают ли в Соединённых Штатах и в NASA имя Гагарин? Замечу, что астронавт Джон Гленн известен россиянам, как аналог Юрия Алексеевича. А Вы лично знакомы с астронавтом №1?

Скотт: Конечно же, я знаю Юрия Гагарина, можете даже не спрашивать! Это же первый человек в Космосе, космический «пионер» и его знают по всему миру! С мистером Гленном мы встречались. Это было давно, он тогда собирался лететь, кажется, по миссии «STS-96» (на самом деле это была миссия «STS-95», выполняемая кораблем «Дискавери» в 1998 году – прим. ред.), мы встречались несколько раз, но я уже давно его не видел. Я, равно как и все мои коллеги, восхищаюсь им и очень уважаю его.

Михаил: Оля, я хотел бы добавить, что в Хьюстоне, в офисе астронавтов, первое, что ты видишь, входя в дверь, это бюст Юрия Алексеевича Гагарина, все его в Центре знают, и помнят, естественно. Это очень приятно, когда первое, что ты видишь, впервые приезжая в NASA, это бюст Юрия Алексеевича.

Михаил, как у вас на борту с интернетом — он есть? Не зависает? А позвонить из космоса, скажем, домой — есть такая возможность?

Михаил: Ну, звоним мы по другому каналу. К счастью, у нас тут есть IP-Phone, по которому мы можем связываться с Землёй, с друзьями, с семьёй. Девяносто процентов времени мы можем это делать, пока спутники принимают. То, что касается интернета, с ним тут немножко посложней, он тут медленный, помедленней, чем у нас дома, но вполне достаточный для того, чтобы пользоваться Е-мейлом, посмотреть новости, но для живой картинки его немножко недостаточно, проходимость уже «подвисает», и если новости смотреть, то только в печатном виде.

Скотт, а что было самым приятным, что когда-либо Вам на борт доставлял корабль «Прогресс»?

Скотт: Нам периодически доставляют свежие фрукты и овощи – апельсины, яблоки, лук, чеснок – такому мы всегда рады, ведь это для нас редкость тут на борту. Мне же лично не доставляли никогда ничего необычайного, о чем я бы мог рассказать.

Михаил, последний вопрос: космические мелодии SPACE, группы «Зодиак», или Жана-Мишеля Жарра — Вы наверняка знаете эту музыку космического направления. Я не буду спрашивать, нравится она Вам или нет, но именно она популяризирует космонавтику, делая доступными те эмоции, которые, вероятно, переживаете и вы, глядя сверху на Землю, или в темноту за бортом. Мемориальный Музей Юрия Гагарина начал доброе дело, организовав фестиваль «108 минут», посвящённый музыке космического направления, и этой весной он состоится уже во второй раз. Оттуда, из космоса, где Вы сейчас, Вы бы не хотели что-нибудь пожелать участникам фестиваля?

Михаил: Конечно же, добра, мира, здоровья, счастья всем участникам фестиваля, всего, что только можно пожелать хорошего с Орбиты, и побольше хорошей музыки о космосе, который вы популяризируете. Я очень люблю эту музыку, несущую добро, свет в этот мир. Удачи всем участникам фестиваля!

Скотт, не знаю, проводятся ли в Соединённых Штатах фестивали космической музыки, но в России, на родине первого космонавта, проводится ежегодный музыкальный фестиваль «108 минут» — ровно столько длился первый полёт Гагарина. Что бы Вы хотели пожелать участникам и зрителям этого уникального праздника музыки?

Скотт: Я бы хотел сказать, что это звучит, правда, как нечто уникальное, надеюсь, что когда-то сам смогу поприсутствовать на этом мероприятии, а пока что хочу пожелать хорошо вам провести время там на Земле! Мы с Мишей (Михаилом Корниенко – прим. ред.) совсем скоро прилетим к вам, Землянам!

Михаил, Скотт, желаем вам космического здоровья и успешного окончания экспедиции!

Михаил: Спасибо, Оля!

Скотт: Приятно было побеседовать, спасибо!

Вопросы подготовлены корреспондентом МИА МИР Игорем Киселёвым 
Беседовала Ольга Самсонова.
Благодарности: Денис Метальников, Дамир Мусин

***

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации №79-рп от 01.04.2015 и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский Союз Молодёжи

#мымир #молодежь #инициатива 

#развитие#социальныйпозитив 

#миамир #сми #новости